Габи Алдайе, известный как Абу Бутрос — мастер дамасской мозаики

Рассказано Язаном Крайемом — основателем Damascus Box.

В одном из узких переулков Старого Дамаска, за резными деревянными дверями, воздух наполняет тихое жужжание небольшой пилы, смешиваясь с запахом дерева после традиционного дамасского метода полировки (аль-бардаха). Солнечный свет пробивается сквозь деревянные ставни, освещая шкатулки, подносы и мозаичные панно, ожидающие последнего штриха.
В центре этого мира — Габи Алдайе, которого с теплотой называют Абу Бутрос — имя, которое в Дамаске несёт в себе и уважение, и тепло.

Абу Бутросу девяносто лет, и вот уже более семидесяти пяти лет он занимается этим ремеслом. Он улыбается со спокойствием человека, всю жизнь создававшего красоту своими руками:

«Мне было пятнадцать, когда я начал. Отец забрал меня из школы и сказал: «Ты будешь работать со мной». Это было в начале 1950-х, и с тех пор я никогда не покидал это ремесло».

Он учился по старому дамасскому обычаю — через наблюдение, повторение и упорство.

«В те времена у нас было не так много выбора, — говорит он, — но со временем я полюбил это дело. Оно стало моей жизнью».

Искусство геометрии и терпения

Дамасская мозаика — одно из самых тонких и изысканных ремёсел Сирии, соединяющее геометрию, точность и преданность делу в гармонию, граничащую со священной.
Её корни уходят почти на два века назад, к Герги Альбиттару, дамасскому столяру, превратившему простое столярное дело в национальное искусство.
Родившийся в 1840 году в христианском квартале Баб Тума, Альбиттар придумал инкрустировать различные породы дерева — орех, лимонное дерево, палисандр, эвкалипт и оливу — костью, слоновой костью и перламутром.
В своей небольшой мастерской он создавал шедевры, вскоре украсившие церкви, дворцы и дома по всему Дамаску, а затем разошедшиеся по миру — вплоть до Вены, Парижа и даже штаб-квартиры Организации Объединённых Наций.
Его столы и шкафы преподносились Папе Римскому Пию X в Ватикане и султану Абдул-Хамиду II, принеся ему медали и международное признание.
Но Альбиттар никогда не стремился к патентам или исключительным правам — он хотел, чтобы его ремесло принадлежало людям. Его наследие стало основой живой традиции, которую поколения дамасских мастеров, таких как Абу Бутрос, чтят и по сей день.

Абу Бутрос продолжает это наследие с тихой гордостью. Он объясняет, что каждое изделие начинается с тонких брусков лимонного дерева, палисандра, бука, эвкалипта и ореха, чьи природные оттенки образуют палитру богаче любой краски. Эти бруски нарезают, склеивают и вручную собирают в крошечные треугольники, звёзды и ромбы, связывают в пучки и вновь нарезают, слой за слоем, пока не проявится нужный узор.

Поднося изделие к свету, он говорит:

«Всё, что мы делаем, — вручную. Мы вырезаем каждую форму по отдельности, склеиваем, сворачиваем и режем снова. Каждая часть становится частью чего-то большего — как сама жизнь, которая строится по крупицам».

Готовые поверхности светятся теплом: шкатулки, подносы, шахматные доски, зеркала. Каждая несёт в себе дух Дамаска — спокойный, точный и неподвластный времени. В каждом узоре заключён баланс между порядком и спонтанностью, словно века ремесла и мгновение вдохновения встретились в одной-единственной линии.

Наследие отца, руки памяти

Абу Бутрос часто вспоминает отца — человека, научившего его терпению и точности.

«Это нелёгкий труд, — говорит он. — Он требует времени, сосредоточенности и твёрдой руки. Но когда любишь своё дело, усталость исчезает».

Он до сих пор пользуется теми же инструментами, что и его отец десятилетия назад: рукоятками, отполированными до блеска от долгого использования, потускневшими лезвиями и деревянным столом, повидавшим целую жизнь творчества. Его мастерская похожа на живой архив: мозаичные изделия разных десятилетий аккуратно стоят на полках, и каждое рассказывает свой фрагмент истории города. Узоры вторят ритму самого Дамаска — его дворикам, куполам и нескончаемому терпению.

Меняющиеся времена

Несмотря на тихую гордость, в его голосе слышится лёгкая тревога.

«Сегодняшняя молодёжь хочет дипломов и офисной работы, — говорит он. — Они не хотят работать руками. В наше время университет не был популярным выбором — именно в мастерских, часто семейных, мы по-настоящему учились ремеслу».

Он умолкает, проводя пальцами по отполированной мозаичной шкатулке, сияющей как зеркало.

«Мы последнее поколение. Может быть, после нас никого не останется. Но то, что мы создали, останется: каждая шкатулка, каждая линия рассказывает свою историю».

В его словах смешаны грусть и умиротворение — мудрость человека, видевшего перемены, но не растерявшего своей страсти.

«Я всё ещё работаю по-старому, — добавляет он. — Пока мои руки способны двигаться, ремесло будет жить».

Дух Дамаска

Мозаика никогда не была просто украшением. Это встреча математики и воображения, порядка и чувства, отражение самого Дамаска. В каждом геометрическом узоре заключена безмолвная философия: красота строится шаг за шагом, с терпением, верой и любовью.

Абу Бутрос воплощает эту философию. Его жизнь и труд напоминают нам, что подлинное искусство создаётся не ради славы или богатства, а чтобы почтить прошлое и сохранить самобытность. В балансе его тонких узоров живёт история Дамаска: древняя, но живая, вечно меняющаяся, но неизменная.

Когда вечерний свет угасает в его мастерской, Абу Бутрос откладывает инструменты и стряхивает с рук мелкую пыль. Вокруг него мягко сияют готовые изделия — каждое свидетельство мастерства и преданности делу. Он улыбается той же мягкой улыбкой пятнадцатилетнего мальчика, каким он когда-то был, и говорит:

«Я всё ещё здесь, работаю так, как учил меня отец».

Живое наследие

Через руки великих мастеров, таких как Абу Бутрос, сияние сирийского искусства продолжает жить. Их труд хранит память о городе и культуре, подарившей миру одну из самых тонких форм красоты.

Автор: Язан Крайем

В Damascus Box мы с гордостью чтим и поддерживаем этих мастеров, хранящих душу сирийского ремесла живой, изделие за изделием, напоминая нам, что подлинное творчество заключено не только в том, что мы создаём, но и в том, что мы сохраняем живым.